ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ

Почти так же утилитарно, как к мужчинам, Цыси относилась и к искусству, хотя по-свое­му интересовалась им. Например, Юй Жунлин рассказывает:

«Вдовствующая императрица очень люби­ла заниматься каллиграфией, но зрение у нее к старости ослабело, поэтому она предпочитала крупные иероглифы. В марте, когда стало теплее, старуха находилась на Среднем озере и от нечего делать писала целыми днями, особенно иероглифы „счастье" и „долголетие", которые она затем дарила князьям или сановникам. Поскольку даров требовалось много, иногда за нее трудились члены академии Лес кистей.

Во время этих каллиграфических занятий в большом помещении ставили специальный стол, евнухи растира­ли для Цыси тушь, а мы ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ стояли по обеим сторонам, дер­жа тушечницу и кисти.

Если старухе хотелось писать иероглифы для симво­лических названий дворцов и залов и она со своим маленьким ростом не могла дотянуться до верхне­го края доски, ей приходилось вставать на скамей­ку, а евнухи и фрейлины тщательно следили, чтобы она не упала. Цыси работала уже с трудом, но, ког­да увлекалась, могла исписать за день семь-восемь досок.

Кроме нее, во дворце никто не умел выводить та­ких крупных иероглифов. Евнухи говорили, что Гуансюй тоже отличный каллиграф и не показывает своего искусства только из-за дурного настроения. Я видела его ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ мастерство лишь один раз, когда он надписал веер для моего брата.

Цыси любила и рисовать. Во время нашей жизни при дворе она уже почти не делала этого, но часто требовала к себе на просмотр картины из Студии ис­полнения желаний. Однажды американская художница Карл, восхитившись цветущими в императорском саду хризантемами, поставила перед ними мольберт и при­нялась рисовать их. Цыси спросила ее:

— Почему вы, иностранцы, всегда пишете с нату­ры? Китайские художники могут рисовать хризантему и не глядя на нее.

— Ваши художники, — ответила Карл, — руководст­вуются воображением, а западные — действительно­стью.

— Даже если мы руководствуемся одним вообра­жением, у ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ нас получается очень хорошо. Почему же иностранцы так...— Тут старуха вспомнила, что Карл не понимает по-китайски, и закончила уже для нас: — Мне кажется, что иностранцы немного глуповаты.

На следующий день, решив доказать, что китайцы тоже умеют рисовать с натуры, Цыси велела Ли Ляньину позвать в сад нескольких членов Студии исполнения желаний. Для китайской национальной живописи обя­зательно нужен стол, на который кладется бумага, а в саду не было столов; к тому же членам Студии при­шлось рисовать коленопреклоненными и выслушивать разные советы от Карл. Естественно, что им не помогло никакое мастерство. Увидев это, старуха приказала ху­дожникам сорвать несколько ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ хризантем и рисовать их в другом месте.

Позднее евнухи рассказывали мне, что члены Сту­дии исполнения желаний очень сердиты на Карл:

— Это все ее хитрый замысел! Мучила нас целый день, да еще опозорила! Надо, чтобы она тоже стояла на коленях, когда рисует Великую императрицу!»

В связи с каллиграфическими занятиями Цыси стоит отметить, что иероглиф „счастье", начертанный самой правительницей, полагался только чиновнику не ниже второго ранга, а иероглиф „долголетие" — сановнику не моложе пятидесяти лет. Но для своих фаворитов Цыси делала снисхождение. Например, однажды эти драгоценные прописи получил актер Ян Сяолоу.



Итак, можно заключить, что вдовствующая императ­рица ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ не была лишена некоторых эстетических способ­ностей. Логично поверить и художнице К. Карл, пи­савшей, что государыня «прелестно рисует цветы». Од­нако это доверие иссякает, когда американка восхи­щается литературными талантами Цыси: непонятно, как она могла составить о них представление, не зная ни китайского, ни маньчжурского языков. Если не считать цензурных нападок на чужие произведения, то императрица не оставила никакого следа в литературе — она была единственным цинским правителем, не опубликовавшим собрания своих стихов или других литературных сочинений.

Тем не менее Цыси сумела убедить окружающих, что она обладает незаурядными познаниями в литературе, и была очень довольна, если кто-нибудь не мог ответить на ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ ее вопрос или знал меньше, чем она. Подобно мно­гим правителям, вдовствующая императрица считала себя высшим авторитетом во всех искусствах и науках, не исключая даже медицины. В тех редких случаях, когда государыня заболевала, придворные врачи щупа­ли ее пульс, молча писали свои диагнозы и рецепты на отдельных листах и подавали ей, а она сама выбирала из них «наилучшие». Но если китайские лекарства ей не помогали, она боялась лечиться у иностранных вра­чей, так как была уверена, что они всегда режут, а ле­карства у них делаются бог знает из чего.

В своих занятиях живописью и каллиграфией Цыси ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ не стеснялась присваивать себе чужие творения. Чаще всего за императрицу рисовала или писала фрейлина Ляо Соцзюнь, а ее величество лишь ставила на этих произведениях свою печатку. В то же время ее крайне раздосадовала К. Карл, подписавшая с о б с т в е н н у ю картину. Увидев на своем портрете какое-то иностран­ное слово, государыня спросила, что оно означает, и, когда ей сообщили, что перед ней — фамилия худож­ницы, сказала: «Я знаю, что иноземцы делают всякие странные вещи, но это самая странная из всех, о кото­рых я слышала. С какой стати она пишет свое имя ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ на моей картине?! Люди могут подумать, что это вовсе не мой портрет, а мисс Карл!».

В отношении к иностранцам весьма ярко проявлял­ся общий консерватизм Цыси, очень характерный для эпохи насильственной «самоизоляции» Китая. По близ­ким к истине словам Хасси, «об иностранных государ­ствах и обычаях императрица не знала практически ни­чего, но быстро прониклась глубоким предубеждением против всего чужеземного». Когда Карл при первом визите поцеловала ей руку, Цыси была очень удивле­на: она даже не слышала об этом европейском обычае. «Просвещенная» правительница долго думала, что в за­морских странах деревья и горы просто безобразны, верила, что христианские врачи-миссионеры делают ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ ле­карства из глаз китайских детей, и так далее.

Еще при жизни Сяньфэна Цыси вела агрессивно-авантюристическую политику по отношению к иностран­цам, которую отдельные авторы склонны извинять мо­лодостью и неопытностью наложницы. Видимо, по ее наущению император не разрешил генерал-губернато­ру Е Миншэню торговать с иностранцами, что среди других причин привело в конце 50-х годов XIX века к захвату Гуанчжоу (Кантона), а затем и Пекина. Инте­ресно, что этот крупный провал ничему не научил Цыси, и в 1900 году ей снова пришлось бежать из сто­лицы после неудачной осады посольств. Но теперь она, как уже ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ говорилось, поняла силу чужеземцев и начала активно приглашать их к себе. Характерны в этом от­ношении вопросы, которыми она засыпала свою перевод­чицу после визита жены русского посланника: «Что еще сказала вчера госпожа Планшон? В самом ли деле она была довольна? Действительно ли иностранцы относятся ко мне так же, как я к ним? Боюсь, что они не забыли мятежа ихэтуаней в двадцать шестом году правления Гуансюя!».

Однако из ответного визита маньчжурские аристок­ратки вынесли еще меньше, чем из первой встречи:

«— Ну как, хорошо поели? — спросила Цыси Ве­ликую княжну.— Что говорила русская посланница?

— Поели-то хорошо и хозяйка была ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ очень радушна, но после обеда подали какую-то черную и горькую жидкость, которая испортила все впечатление,— ответи­ла Великая княжна.

— Наверное, это был кофе. Говорят, он помогает пищеварению,— сказала Цыси и обратилась к моей матери.— Нельзя ли достать его? Я хотела бы попро­бовать.

— В городском доме вашей рабыни есть кофе. Я завтра же попрошу своих домашних почтительно пре­поднести его Старому предку!

С тех пор во дворце тоже стали пить кофе: одни с удовольствием, другие с отвращением, но Великая княжна решительно не желала прикасаться к нему».

В душе Цыси продолжала ненавидеть иноземцев, и эта неприязнь сказывалась даже в мелочах ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ: «Я слыша­ла, что иностранки носят платья без рукавов и ворот­ника, но никогда не думала, что эти платья так урод­ливы»; «Почему у этих иноземок такие большие ноги? Их туфли похожи на корабли, да и ходят они как-то вразвалку. Кроме того, я никогда не видела иноземцев с красивыми руками. Хоть кожа у них и светлая, но вся покрыта волосами... Голубые или серые глаза мне тоже не нравятся, они напоминают кошачьи» и так далее.

При всей своей ненависти к иностранцам правитель­ница считала возможным кое-что — очень немногое — заимствовать у них. Так, пришедшие с Запада «идеи „самоусиления" и „обогащения ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ" не встречали большого противодействия со стороны Цыси; она даже отнеслась благосклонно к предложению Цзэн Гофаня о посылке за границу для обучения техническим наукам группы китайской молодежи» — именно потому, что речь шла о технических, а не о гуманитарных науках, опасных для династии. Позднее вдовствующая императрица весьма охотно пользовалась в личных целях европейскими изобретениями: фотографией, электричеством, ми­ниатюрным поездом, автомобилем, даже трехколесным велосипедом. Но выглядело все это, как демонстрирует Юй Жунлин, в высшей степени комично — и из-за пре­клонного возраста Цыси, и из-за ее консерватизма, и из-за пресловутых китайских церемоний:

«Однажды старуха поинтересовалась, умеем ли мы фотографировать ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ. Она хотела сделать несколько своих снимков перед писанием портрета, чтобы меньше пози­ровать, но считала неудобным звать постороннего фо­тографа. Мы с сестрой ответили, что не умеем снимать, зато наш второй брат Сюньлин умеет... Цыси спроси­ла, чем занимаются Сюньлин и Цинлин (наш четвер­тый брат). Моя мать призналась, что ничем. Старуха тут же определила Сюньлина в Отдел электрического освещения, а Цинлина — в Пароходное управление.

На следующий день Сюньлин явился во дворец бла­годарить за милость и сделал несколько требуемых сним­ков. Наводя на резкость, он хотел встать на колени, но тогда не смог бы дотянуться до фотоаппарата. Чтобы ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ не нарушить ритуал, Ли Ляньин решил принести ему ска­мейку, однако Цыси проявила еще большую снисходи­тельность:

— Ладно, на время съемки избавляю его от колено­преклонения!

Но это оказались еще не все трудности. Сюньлин был очень близорук и не мог наводить на резкость без оч­ков, а перед Цыси носить очки не разрешалось. Он сно­ва обратился к Ли Ляньину, тот доложил вдовствующей императрице, и только тогда мой брат получил соизво­ление надеть очки...

С тех пор вдовствующая императрица постоянно зва­ла моего брата фотографировать ее. Особенно нравилось ей во время съемок надевать на себя древние одежды или наряжаться бодисатвой ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ Гуаньинь — богиней мило­сердия».

Не меньшим фарсом обернулись первые шаги элек­трического освещения в Китае. Электричество было про­ведено только во дворец, причем тайно, чтобы окружаю­щие не знали, что государыня наслаждается услугами «заморских дьяволов». Использовались эти услуги тоже весьма своеобразно. Например, в летнем парке была поставлена высокая железная колонна с электрическим фонарем, который полагалось включать каждое утро в момент пробуждения Цыси. Евнухи всего двора видели горящий фонарь и тут же докладывали своим хозяевам: «Великая императрица почтила нас присут­ствием!».

А вот как описывает одна из фрейлин первое зна­комство Цыси с велосипедом и автомобилем:

«Услыхав, что государыня за ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ последнее время очень обеспокоена русско-японской войной, Юань Шикай ре­шил развеять тоску правительницы и послал ей в дар большой трехколесный велосипед. Старухе очень понра­вилась эта новинка; она даже совершила на ней круг по двору, поддерживаемая со всех сторон евнухами и фрейлинами. Шокированные князья и сановники решили объяснить вдовствующей императрице, что ей неудобно ездить на велосипеде. Но сказать прямо об этом они не смели, поэтому облекли свое недовольство в такую форму: „Если ваше величество все-таки упадет, мы не сможем простить себе этого!" Цыси очень разгневалась и буркнула:

— Смотрите, даже до моего велосипеда им есть дело!

Вскоре ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ Юань Шикай прислал еще один подарок — автомобиль. Согласно правилам, шофер не мог оста­ваться во дворце, поэтому он довел машину лишь до апартаментов Цыси. Осмотрев вместе с нами новую диковину, старуха пришла от нее в восторг, хотела про­катиться по парку, но тут выяснилось, что никто при дво­ре не умеет водить машину. Двое самых любопытных евнухов взялись было за руль, считая, что автомобиль устроен совсем просто, однако моя мать удержала Цыси от такого эксперимента:

— Не надо пускать их в машину, это очень опасно! Они же ничего не смыслят в механизмах!

В результате автомобиль пришлось спрятать, и ста­руха так ни ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ разу и не поездила на нем».

Целый юмористический рассказ вольно или неволь­но получился у Юй Жунлин о том, как Карл писала портрет Цыси:

«Когда художница расставила мольберт и вынула палитру, старуха спросила мою мать:

— Почему она держит краски не на специальной та­релочке, а на какой-то доске?

Мать объяснила ей, что масляные краски полагается смешивать на палитре. Художница стала набрасывать углем силуэт вдовствующей императрицы. Цыси неко­торое время сидела тихо, но потом потребовала по­казать ей работу. Увидев нечто сумбурное, она встрево­жилась:

— Неужели я так ужасно выгляжу?!».

Затем Цыси спросила мать фрейлины, «сколько дней и как ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ вообще пишется портрет. Та объяснила, что у иностранцев на это иногда уходят месяцы и что нужно позировать перед мольбертом.

— А нельзя ли посадить кого-нибудь вместо меня?— нахмурилась старуха.

— Когда рисуется одежда, то можно, но ваше лицо никто не заменит,— ответила моя мать».

Цыси усмехнулась, довольная лестью, однако впо­следствии, если сеанс затягивался, «начинала слегка нервничать и приказывала фрейлинам по очереди вос­седать на троне в ее одежде. Сама старуха, памятуя слова моей матери, соглашалась позировать преимуще­ственно для изображения лица, но и в этих случаях иногда требовала заменить ее, поэтому на обоих порт­ретах государыня вышла ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ очень молодой и была чрез­вычайно довольна этим».

Следует пояснить, что Карл написала два портрета Цыси: один остался во дворце, а другой послали на выставку в американский город Сент-Луис. Диковин­ный портрет пользовался на этой выставке шумным успехом. Затем он попал в Вашингтонское хранилище памятников искусства, а в 1966 году был подарен Госу­дарственному историческому музею на Тайване — «для укрепления американо-китайских культурных связей». Интересно, что даже некоторые буржуазные авторы уви­дели в этом насмешку со стороны американцев: намек на то, что тайваньские правители недалеко ушли от же­стокой императрицы. Но только ли тайваньские?

Мысль о насмешке не лишена справедливости ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ еще и потому, что руками Кэтрин Карл американцы основа­тельно обобрали китайский двор. За один лишь портрет (не говоря уж о ежедневном содержании в течение го­да) посредственная художница запросила с Цыси сто тысяч американских долларов. Не меньший доход при­несла демонстрация этого портрета в Сент-Луисе,

Когда портрет пересылали в США, вдовствующая императрица потребовала, чтобы его держали только вертикально — не дай бог положить или перевернуть вниз головой. Пришлось нести его на руках из загород­ного Парка согласия до пекинского вокзала, но в кры­тые вагоны портрет стоймя опять-таки не влезал; оста­валось лишь везти его до Шанхая ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ на товарной платформе.

Еще перед позированием суеверная Цыси молилась будде и духам предков, долго выбирала счастливое время не только для начала работы над портретом, но и для ее окончания. Карл была в большом затруднении, когда узнала, что она должна все завершить не раньше и не позже как к четырем часам дня 19 апреля 1904 года.

Судя по воспоминаниям Юй Дэлин, вначале вдов­ствующая императрица вообще была шокирована предложением написать ее портрет, поскольку в старом Китае человека обычно рисовали лишь после смерти, стремясь оставить его изображение потомкам. Свето­тень на картине она воспринимала как «грязь», «иска­жение» и предпочитала живописи ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ фотографию, которая отражает все плоско и «точно».

Императрица не знала, что европейцы танцуют под музыку, думала, будто западные танцы — всего лишь непристойные прыжки мужчин и женщин по комнате, видела в европейских этических нормах некую варвар­скую противоположность конфуцианскому принципу сыновней почтительности. «Это правда, что иностранцы совсем не уважают своих родителей; что они бьют их и даже выгоняют из дома?» — спрашивала она.

Список таких анекдотических ситуаций, убеждений или вопросов можно продолжать до бесконечности, од­нако важнее подчеркнуть, что Цыси имела весьма смутное представление не только об иностранных, но и о внутренних делах: «Никуда не выезжая за пределы своих столичных дворцов, она не ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ была знакома с жизнью и бытом китайского народа и обо всех событи­ях в стране судила лишь по тенденциозным в болыпинстве своем докладам и меморандумам столичных и про­винциальных сановников».

И подобный человек, «компенсировавший» свое не­вежество хитростью и жестокостью, к сожалению, обожествлялся, причем весьма долгое время. Это отра­зилось в многочисленных титулах Цыси, которые можно перевести следующим образом: Милостивая, Благоде­тельная (Счастливая), Главная, Охраняемая, Здоро­вая, Глубокая, Ясная, Спокойная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвы­шенная, Лучезарная. Эти титулы или, точнее, один огромный титул из шестнадцати иероглифов склады­вался постепенно; с каждой «заслугой» либо юбилеем к предыдущим иероглифам ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ добавлялось еще два, а каж­дый из этих иероглифов приносил Цыси не только до­полнительную славу, но и вполне ощутимый годовой доход: сто тысяч лянов, или примерно двадцать тысяч английских фунтов. Таким образом, весь титул, сложив­шийся к семидесятилетию императрицы, давал ей еже­годно миллион шестьсот тысяч лянов.

«Будничное» название Цыси было — Великая импе­ратрица, однако в Китае, где едва ли не все регламен­тировалось, так могли именовать государыню главным образом простолюдины и евнухи. Иногда они называли ее Старой или Почтенной буддой (этот титул был вы­думан льстецом Ли Ляньином), а княжны и фрейли­ны — Почтенным или Старым ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ предком, особенно в последние годы жизни Цыси. Император и императри­ца величали ее Отцом родным.

Слова «отец», «предок», да еще с эпитетом «старый», могут показаться весьма сомнительной любезностью для женщины, но, во-первых, вдовствующая императри­ца всегда старалась подчеркнуть свою силу и отнюдь не возражала, чтобы о ней говорили в мужском роде; во-вторых, в Китае, где, по конфуцианским традициям, существовало беспрекословное подчинение младшего старшему, даже женщины гордились солидным возрас­том, и, в-третьих, слова «Почтенный» или «Старый пре­док» подразумевали, что Цыси положила начало новой семейной ветви, в действительности не существующей.

Кстати, этот титул тоже приносил императрице не­которую ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ практическую выгоду. В романе Сюй Сяотяня есть такая сцена: когда Ли Ляньин советует Цыси при­глашать во дворец актеров, она сомневается, не нару­шит ли это заповедей предков. «Но ведь вы сами предок!» — услужливо возражает Ли Ляньин, и все препятствия сразу отпадают.

В спальне Цыси стояло множество стульев, которые все считались маленькими тронами Великой императрицы. Дело в том, что, если государыня садилась на какой-нибудь стул, его сразу же называли троном и не разрешали пользоваться им никому другому без ее специального распоряжения. Сама Цыси считала такой порядок вполне естественным, однако понимала, что иностранцам он вряд ли понравится. Когда одна ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ американка случайно уселась на стул, осчастливленный прикосновением Цыси, вдовствующая императрица бы­ла очень недовольна этим, но не упрекнула иностранку, а просто отозвала ее в сторону.

К тем забавным деталям, которые сообщались выше о портретах Цыси, стоит добавить, что вначале К. Карл хотела писать небольшой портрет, однако ее величество усмотрела в этом недостаточное уважение к себе и по­требовала, чтобы холст был увеличен в несколько раз. После окончания работы, «прежде чем вынести портрет из дворца, была устроена церемония с земными поклонами, в которой участвовал даже несчастный император. А когда портрет везли по улицам, перед ним преклонял колени весь ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ народ».

В действительности далеко не все китайцы так обожествляли Цыси, но об этом будет речь в следующей, последней главе. Сейчас я рассказываю, казалось бы, не очень значительных вещах, о разных мелких под­робностях, однако без них невозможно составить по­-настоящему выпуклое представление о самом характере жизни в Китае той эпохи. Впрочем, многие из этих колоритных черт, как мы уже знаем, перешли и к более поздним периодам.


documentalcxvsb.html
documentalcydcj.html
documentalcykmr.html
documentalcyrwz.html
documentalcyzhh.html
Документ ИСКУССТВО, ИНОСТРАНЦЫ, ТИТУЛЫ И ДРУГОЕ